Губернский дом 2004 год. № 1-2

Историко- краеведческий культурно- просветительский научно- популярный журнал № 1-2. – Кострома: Б/и, - 2004.

PDF-версия

СОБИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ

Редкая по драматизму и вме­сте с тем удивительно яркая творческая судьба Почетного гражданина Костромы Алек­сандра Александровича Григо­рова - лучший пример противостояния злу. Пример досто­инства, чести и доброты чело­века в разных временах и при любых обстоятельствах жизни.

Обычно журнал “Губернс­кий дом” открывается “Доб­рым словом”. Однако в дан­ном случае сделано исключе­ние, ибо весь этот номер - одно большое доброе слово выдающемуся историку-генеалогу в день его 100-летия.

ИССЛЕДОВАТЕЛЬ АЛЕКСАНДР ГРИГОРОВ И ЕГО ФОНД

Александр Александрович Григоров родился 19 (6 ст.ст.) марта 1904 г. в усадь­бе Александровское-Пеньки близ села Спас-Заборье Кинешемского уезда Костромс­кой губернии. О своей семье Григоров писал, что она “была старая дворянская, не­ знатная и небогатая, имев­шая древнюю родословную - “столбовая” дворянская се­мья”, корни которой уходи­ли в Новгород XVI века. На костромской земле Григоровы поселились пос­ле Отечественной войны 1812 г. Одним из выдающихся представителей се­мьи Григоровых, оставив­ших глубокий след в кост­ромской истории, был пра­дед Александра Александро­вича - Александр Николае­вич Григоров, основавший в 1857 г. Григоровскую жен­скую гимназию в Костроме, ставшую первым всесослов­ным женским учебным за­ведением такого уровня в России. Также он пожертво­вал большие суммы на вос­становление после пожара 1847 г. Богоявленского мо­настыря и костромского го­родского театра.

Отец Александра Александровича, Александр Митрофанович Григоров (1867-1915), окончил с золо­той медалью в Москве лицей цесаревича Николая (“Катковский лицей”) и поступил в Горный институт, но, не­ доучившись, бросил его и поступил в Алексеевское военное училище, по оконча­нии которого определился на службу в лейб-гвардии Санкт-Петербургский полк в чине поручика. Этот полк был расквартирован в Вар­шаве и входил в состав 3-й гвардейской пехотной диви­зии, в которую также входи­ли лейб-гвардии Волынский, лейб-гвардии Литовский и лейб-гвардии Кексгольмский полки. Во время службы в Варшаве отец Александра­ Александровича познако­­мился со своей будущей женой Верой Александровной Матвеевой. Мать Александра Алек­сандровича, Вера Александровна, родилась в Варшаве 13 января 1870 г. в семье начальника артил­лерии варшавской крепос­ти полковника Александра Лукича М атвеева.

Родители Александра Александровича венчались 7 мая 1899 г. в церкви лейб-гвардии Литовского полка.

В 1895 г. скончался дед Александра Александровича - Митрофан Александрович. В 1899 г. отец Александра Александровича, Александр Митрофанович, вышел в от­ставку и занялся ведением хозяйства в усадьбе Алек­сандровское, одновременно участвуя в общественной жизни Кинешемского уезда и Костромской губернии. Был гласным уездного и губернс­кого земств, попечителем многих учебных заведений, в том числе и Григоровской женской гимназии. В 1904­ - 1906 гг. являлся председате­лем Кинешемской уездной земской управы.

В семье старших Григоро­вых было четверо детей - Людмила (1900-1938), Митро­фан (1902-1937), Александр (1904-1989), Иван (1914-1942). Также в семье жила воспи­танница матери, взятая из костромского приюта неза­коннорожденная дочь кост­ромского дворянина А.И. Би­рюкова Наталья Александровна Крутикова.

По мере взросления детей их отдавали на обучение в различные учебные заведе­ния, после основательного домашнего воспитания и об­разования. Сестру Людмилу очень рано отдали в Мос­ковскую женскую классическую гимназию С.Н. Фишер. Александра и Митрофана родители предполагали оп­ределить в Московский ли­цей цесаревича Николая (“Катковский лицей”), где преподавались латинский и греческий языки. Для подготовки детей по этим предметам в дом был приглашен студент Варшавского уни­верситета Казимир Станиславович Сенкевич.

В связи с денежными затруднениями намерения родителей Григорова изменились. Обучение двоих сыновей в Московском лицее легло бы непосильным бреме­нем на плечи семьи. В распоряжении же костромского дворянства имелся значительный капитал, оставленный в 1834 г. по завещанию капитан-лейтенантом Дурново В.А. на воспитание и обучение нуждающихся дворянских детей Костромской губернии. На проценты от этого капитала ежегодно обучалось 6 человек в 1-м Московском кадетском кор­пусе и Морском кадетском корпусе Санкт-Петербурга. Таким образом, родителями было принято решение отдать детей на обучение на стипендию В.А. Дурново в 1 - й Московский кадетский корпус.

Летом 1914 г. началась первая мировая война, и отец Григорова Александр Митрофанович был призван на фронт. Он был направлен командиром 15 роты 148 пе­хотного Каспийского полка 37 дивизии. Александр Мит­рофанович Григоров погиб в боях с немцами у Днестра 22 мая 1915 г.

Весной 1916 г. Александр Александрович стал кадетом 1-го Московского кадетско­го корпуса, его брат Митро­фан - 3-го кадетского корпу­са.

Среди воспитанников 1-го Московского кадетского корпуса были члены таких ­ известных фамилий, как мар­шал Тухачевский, сын вла­дельца Пресненской ману­фактуры Владимир Прохо­ров, сын промышленника Рябушинского, сын генерала­ Лукомского Сергей.

В корпусе А.А. Григоров­ пережил и Февральскую, и­ Октябрьскую революции, выдержал вместе с другими­ кадетами несколько дней осады красногвардейцев, а после капитуляции корпуса вместе с братом Митрофа­ном вернулся в родную усадьбу Александровское.

В июле 1918 г. усадьба, принадлежавшая Григоро­вым, была национализиро­вана, и семья приняла реше­ние переехать на Украину в имение соседей по усадьбе­ Александровское и будущих родственников Хомутовых­ Требиновка. К тому време­ни в этом имении собралось много родственных семей Григоровых и Хомутовых. Много лет спустя А.А. Гри­горов писал, что “жизнь в Требиновке была какая-то беззаботная и напоминала пир во время чумы”. Но ли­холетье гражданской войны докатилось и до этого ук­ромного уголка, и перед все­ми обитателями, в том числе и перед Александром Григо­ровым, встал моральный вы­бор. Можно было эмигриро­вать в Польшу и далее на запад, семья же Григоровых вернулась на родину. Они обосновались в приходском селе Спас-Заборье, на пого­сте которого было похоро­нено не одно поколение Гри­горовых. Александру Алек­сандровичу удалось устро­иться рабочим химического завода “Шугаиха”, затем агентом по переписи “объектов сельхозобложе­ния”, а позднее бухгалтером на Александровскую фабри­ку (бывшая Галашина).

В 1924 году Александр Александрович женился на давней своей знакомой Ма­рии Григорьевне Хомутовой, а обвенчался с ней позднее, в мае 1925 г. в Костроме, в церкви Бориса и Глеба. Се­мья Хомутовых жила в сосед­ней усадьбе Соколово Кинешемского уезда, Хомутовы - древний дворянский род, по преданиям, ведущий свое на­чало еще от некоего Неве­ра, жившего до крещения Руси в Новгороде. Мария Григорьевна Хомутова ро­дилась 4 апреля (20 марта ст. ст.) 1904 г. Этот брак длился всю жизнь и был прерван только смертью супруги 19 марта 1986 г.

В январе 1926 г. молодая семья переехала в Кострому, и А.А. Григоров устроился на работу в “Сырсоюз” (союз молочных, маслодель­ных и сыроваренных арте­лей). Мария Григорьевна была домохозяйкой. Весной того же года у них родилась первая дочь Любовь. В кон­це 1926 г. “Сырсоюз” был ликвидирован, и А.А. Григо­ров перешел на работу в гу­бернский лесной отдел (Губ-лесотдел). С этого времени долгие годы (с 1926 по 1940 гг.) его жизнь была связана с лесным ведомством. В сен­тябре 1927 г. он переехал на новое место службы и жи­тельства в Потрусовское лес­ничество Кологривского уез­да.

Усадьба лесничества рас­полагалась в урочище Липовка. Годы, проведенные там, сам Александр Алексан­дрович считал самыми счас­тливыми в своей жизни. Здесь же, в Липовке, у них родился в 1928 г. сын Саша, трагически погибший на гла­зах матери в августе 1932 г. В эти годы Александр Алек­сандрович окончил Лесной техникум при Наркомате земледелия и работал в раз­ных леспромхозах Костром­ской, Вологодской, Рязанс­кой областей, в Мордовии.

Впервые А.А. Григоров был арестован осенью 1930 г. на станции Нея Ивановской (ныне Костромской) области. Его обвинили в принадлеж­ности к “Группе 19” , дей­ствовавшей по заданию “Промпартии”, якобы веду­щей антисоветскую пропа­ганду в Ярославле, Кинешме и Костроме, и поместили в печально известную ярос­лавскую тюрьму “Коровни­ки”. Через полгода в марте 1931 г. он был освобожден.

После освобождения Алек­сандр Александрович вмес­те с семьей несколько раз менял место жительства. В 1933 г. он переехал в Монзенский леспромхоз Воло­годской области. В 1934 г. в семье Григоровых родилась дочь Галина.

В 1935 г. А.А. Григоров был переведен в крупнейший на Европейской территории СССР Темниковский лесп­ромхоз недалеко от станции Потьма в Мордовской АССР.

В 1937 г. все руководство леспромхоза было арестова­но, а сам леспромхоз был передан в ведение Гулага.

А.А. Григорову было пору­чено произвести передачу этого огромного предприя­тия. В конце 1938 г. он по приглашению директора Ок­тябрьского леспромхоза пе­решел на работу в г. Кадом Рязанской области.

Во второй раз он был аре­стован 9 июня 1940 г, в г. Кадоме Рязанской облас­ти. Александр Александро­вич отказался подписать все предъявленные ему обвине­ния в членстве в террористической организации, вре­дительстве, шпионаже, антисоветской агитации и т.д. и на суде был приговорен к 10 годам заключения по 58-й статье. Спустя три месяца после его ареста была арес­тована и Мария Григорьев­на. Дочерей Любовь и Гали­ну взял к себе старый друг семьи Хомутовых, крупный ученый-физик, член-коррес­пондент Академии наук СССР Александр Саввич Предводителев.

Свой срок Григоров отбы­вал на строительстве 2-й очереди Беломорканала, затем на строительстве железной дороги Котлас-Воркута, на строительстве Байкало­-Амурской магистрали (БАМ) от станции Пивань на Аму­ре до порта Ванино в Советской Гавани, в Комсомольс­ке-на-Амуре. (см. дд. 2, 6).

В 1950 г., по окончании срока заключения, Григоров был отправлен в ссылку в Красноярский край. В нача­ле 1951 г, Александру Алек­сандровичу и Марии Григо­рьевне удалось получить разрешение отбывать ссыл­ку вместе в Казахстане. В 1956 г. они были полностью реабилитированы за отсут­ствием состава преступле­ния. В 1959 г, супруги Григо­ровы вместе со старшей до­черью Любовью вернулись на свою историческую роди­ну - в Кострому.

Следует сказать немного о судьбе дочерей Александра Александровича. После аре­ста родителей их увез к себе в Москву А.С. Предводите­лев, где они прожили до на­чала войны. Так как они небыли удочерены официаль­но, им не разрешили ехать в эвакуацию вместе с семьей Предводителева. И в судьбу детей вмешался родной брат Марии Григорьевны Иван Григорьевич Хомутов. Буду­чи бездетным во втором браке, он удочерил обеих де­вочек и увез их в Новоси­бирск. Он решил воспитать детей по-своему - запретил упоминать родителей как "врагов народа”. Старшая, Люба, которой к тому вре­мени исполнилось 16 лет, не пожелала отречься от отца с матерью и ушла от Хому­товых, младшая же, Галина, обрела своих настоящих ро­дителей уже в зрелом возра­сте в середине 70-х годов.

До самого своего выхода на пенсию в 1964 г. А.А. Гри­горов работал простым бух­галтером на Костромском хладокомбинате, а выйдя на “заслуженный отдых”, нако­нец-то смог заняться люби­мым делом, к которому стре­мился всю свою жизнь, - на­чал изучать сначала историю своей семьи и родственных им семей, затем всего Кост­ромского дворянства. И еще одна неосуществленная юно­шеская мечта смогла вопло­титься в жизнь. В детстве он часто слушал рассказы свое­го дяди контр-адмирала Ни­колая Митрофановича Гри­горова о море и сам мечтал когда-нибудь отправиться в плавание. А на склоне лет он стал одним из авторитетней­ших знатоков истории рос­сийского военно-морского флота, отдав этому занятию много времени и сил.

В конце 60-х гг. Александр Александрович познакомил­ся с внучкой драматурга А.Н, Островского Марией Михайловной Шателен, ко­торая предложила ему пора­ботать над книгой по исто­рии Щелыкова. Она же добилась для него официаль­ного разрешения для рабо­ты в Государственном архи­ве Костромской области, в читальный зал которого до этого ему путь был закрыт. По существующим тогда по­рядкам, исследователи име­ли доступ к документам только при наличии хода­тайства от направившей их организации, а пенсионер Григоров такой бумаги не имел и иметь не мог.

С той поры А.А. Григоро­ва и сотрудников ГАКО дол­гие годы связывали не толь­ко деловые отношения, но и человеческая привязан­ность, глубокое уважение.

Александр Александрович был не только постоянным исследователем в читальном зале архива, но и на два ме­сяца в году (как это разре­шало пенсионное законода­тельство того времени) ста­новился штатным сотрудни­ком архива. Он занимался описанием старинных доку­ментов, так как очень хоро­шо читал скоропись XVII-XVIII веков. К нему обраща­лись за консультациями на­учные сотрудники архива, а также он читал лекции по ис­тории костромских дворянс­ких семей (Лермонтовых, Ка­тениных и др.) и по истории российского военно-морско­го флота.

В мае 1989 г. Александру Александровичу Григорову по ходатайству Костромско­го отделения Всероссийско­го фонда культуры было присвоено звание Почетно­го гражданина г. Костромы.

Скончался А.А. Григоров 7 октября 1989 г. и был по­хоронен на Заволжском кладбище Костромы.

В память о нем с 1991 г. ежегодно проходят Григоровские чтения.

Документы своего лично­го фонда Александр Алек­сандрович начал сдавать в Государственный архив Ко­стромской области сам с кон­ца 70-х годов XX века. Во время пожара в облгосархиве в .1982 г. эти документы значительно пострадали, по­ этому Александру Алексан­дровичу пришлось по мере сил восстанавливать утра­ченное. Этот пожар пережи­вался им как личная траге­дия. Часть личного фонда поступила на государствен­ное хранение уже после смерти Григорова от его внучки Галины Николаевны Масловой, наследницы деда. При ее активном участии и поддержке проходят ежегод­ные Григоровские чтения. Она была инициатором со­здания в Костроме Григоровского историко-родослов­ного общества в 1993 г. и яв­ляется его председателем. А также она вице-предводи­тель Костромского дворянс­кого собрания.

Условно все документы фонда можно поделить на две большие группы: доку­менты по истории костромс­кого и российского дворян­ства и документы по исто­рии российской армии и во­енно-морского флота.

Документы по истории дворянства формировались следующим образом: Алек­сандр Александрович по са­мым различным источникам находил сведения о предста­вителях той или иной фами­лии, составлял на каждого из них персональную карточку с указанием имени, отчества, фамилии, названия родовой усадьбы, количества душ, занимаемых должностей - для мужчин, фамилии мужа - для женщин, наличия де­тей, источника сведений (как правило, архивных шифров) и других сведений. Объем приводимых сведений мог быть самым разнообразным - от указания только имени до развернутого повествова­ния о жизни конкретного че­ловека. Для себя он называл эту работу "разработкой фондов”. Таким образом, он “разработал” фонды Госу­дарственного архива Кост­ромской области: ф. 121 - “Костромское губернское дворянское депутатское со­брание”, ф. 122 - “Костром­ской губернский предводи­тель дворянства” , ф.116 - “Костромская палата граж­данского суда” и другие. Черновые выписки из доку­ментов этих фондов состави­ли сравнительно большой раздел описи. Впоследствии на основании этих персо­нальных карточек он со­ставлял поколенные росписи и схемы родословных дво­рянских родов Костромской губернии. Поскольку полно­та сведений была неодно­родной, на представителей одних фамилий осталось все­го несколько карточек (Аба­шидзе, Гейдены, Копыловы, Шидловские и др.), о других же написаны полноценные научные исследования (“Сага о Бутаковых”, “Ро­дословие Лермонтовых” , “В самом северном уезде...” о Невельских). Григоровым велась постоянная работа по пополнению картотек и поколенных росписей. Этим объясняется большое коли­чество дублетных и вариа­тивных материалов в фонде.

Для пополнения сведений Григоров исследовал не только самые разнообраз­ные архивные (занимался в Государственном архиве Ко­стромской области, архивах Москвы, Ленинграда, писал запросы в Калужский, Рязан­ский, Тульский и архивы дру­гих областей), но и печатные источники (“Бархатную кни­гу”, “Родословный сборник русских дворянских фами­лий” В.В. Руммеля и В.В. Голубцова, аннотированный указатель “История дорево­люционной России в дневни­ках и врспоминаниях” под руководством П.А. Зайончковского и другую литерату­ру, в том числе изданную русскими эмигрантами за границей). Еще одним край­не ценным источником была для Александра Александро­вича переписка с генеалога­ми, краеведами (Ю.Б. Шмаровым, И.В. Сахаровым, В.А. Казачковым, С.А. Са­пожниковым, В.П. Хохло­вым) и просто с потомками тех людей, родословные ко­торых он составлял.

Сейчас закончено описа­ние личного фонда Алексан­дра Александровича Григо­рова. Фонд этот хранится в Государственном архиве Ко­стромской области.

Мною проведена систематизация документов личного фонда А.А. Григорова, со­ставлена его опись, предис­ловие и научно-справочная информация к ней. Все фотографии, выделен­ные в процессе описания из дел, а также переданные са­мим А.А. Григоровым до пожара и после пожара, не­гативы переданы на хране­ние в хранилище кино-, фото-, фоно-, видеодокументов Го­сударственного архива Кос­тромской области. Информа­ция о фотоматериалах нахо­дится в систематическом каталоге и в каталоге личных фондов.

Наталья ДРУЖНЕВА, старший научный сотрудник ГАКО.

Он верил в добрых людей

Всеволод ЧУБУКОВ

Любовь к А.с . Пушкину и М.Ю. Лермонтову, их твор­честву однажды привела меня в Кострому. В этом старинном русском городе мне посчастливилось познако­миться с человеком трагичес­кой, но удивительно твор­ческой судьбы - Александ­ром Александровичем Гри­горовым. Его неоднократно арестовывали, он прошел 7 тюрем, 4 лагеря, 2 места ссылки, в общей сложности провел в них 18 лет, реаби­литирован. Впоследствии стал одним из первых генеа­логов России (если не пер­вый), исследователем жизни и творчества М.Ю. Лермон­това, Почетным граждани­ном Костромы...

Его одержимость и знания поражали всех. До глубокой старости память А.А. Григо­рова была безупречной (скончался он на 86-м году). Занимаясь разбором матери­алов Государственного ар­хива Костромской области, исследовал генеалогию мно­жества дворянских родов, сделал немало открытий в лермонтоведении, внес ог­ромный вклад в составление родословия поэта. Его кост­ромской адрес знали многие исследователи жизни и твор­чества двух великих поэтов: писатели, журналисты, исто­рики, филологи, краеведы... Ему отовсюду звонили и пи­сали, и он находил время каждому ответить и помочь. Помочь добровольно, бескорыстно, всегда пунктуально и беспредельно.

Александр Александрович Григоров был родом из дво­рянской семьи бывшей Троицкой волости Кинешемского уезда Костромской губернии, родился 19 марта 1904 года в усадьбе Александровское, принадлежавшей его бабушке. Учился он в 1-м Московском кадетском корпусе, в 1921 году окончил курсы связи и электротехники, в 1931 году - заочный курс лесного техникума. Стал работать в Патрусовском лесничестве Кологривского района.

Прошедшие в 1928-1930 годах процессы ‘‘вредителей” коснулись и лесной науки. Создатель современного учения о лесе как биогеоценеотическом и географичес­ком явлении Г.Ф. Морозов был предан анафе.ме, а его труды и учебники - изъяты. Все правила лесоэксплуата­ции, оборота, рубки были нарушены: лес на огромных территориях стали безрас­судно истреблять, а работников лесной промышленно­сти арестовывать. Но Гри­горов был “взят” по процес­су профессора Л.К. Рамзина.

Осенью 1930 года во вре­мя возвращения из отпуска на пути домой он был оста­новлен возгласом: “Руки вверх! Сдать оружие и лите­ратуру”. Налетчики осмотре­ли его нехитрый багаж. Ни оружия, ни крамольной ли­тературы у него не было. Однако Григорова арестова­ли и отправили в Ярославль, а затем во внутреннюю тюрьму Кинешемского ГПУ.

В это время в Москве про­ходил процесс по делу пром­партии, в котором главным обвиняемым был директор теплотехнического институ­та профессор Леонид Кон­стантинович Рамзин. В Кинешме девятнадцати “вреди­телям, связанным с промпар­тией”, в число которых при­числили и Григорова, предъявили обвинения. Вско­ре следствие убедилось, что “раскрытая группа” стала жертвой агентов, старавших­ся выслужиться перед выс­шими чинами. Но местное ГПУ все же не решилось ос­вободить невиновных людей. Их отправили обратно в Ярославль и поместили в быв­шую каторжную тюрьму “Ко­ровники”, на свободу стали выпускать постепенно и только по одному. Одним из последних был освобожден и Александр Александрович.

Григоров вернулся домой и узнал, что на работе его место и должность уже были заняты. Пришлось устраи­ваться в другой леспромхоз - Темниковский, который в 1938 году со всеми “актива­ми и пассивами” был пере­веден в ведение ГУЛАГа НКВД, и на его базе создан Темлаг. Начальник этого только что организованного лагеря предложил Григоро­ву перейти на работу в сис­тему ГУЛАГа, но получил категорический отказ. Так Александр Александрович во второй раз столкнулся с тем чудовищным явлением, которое мы сегодня называ­ем “машиной массового ис­требления людей”.

По приглашению директо­ра Октябрьского механизи­рованного леспромхоза И.В. Чаброва он с семьей - же­ной Марией Григорьевной (также уроженкой Костром­ской области) и двумя до­черьми переехал в г. Кадом Рязанской области и посту­пил на должность главного бухгалтера, а жена - секре­таря директора леспромхоза и машинистки). В только что выстроенном доме (июль 1939 г.) им выделили трех­ комнатную квартиру.

Ничто не предвещало беды, хотя обстановка была такой, что ареста можно было ожи­дать в любой день и час. Они проходили непрерывно и к тому времени уже два нарко­ма леса, С.С. Лобов и В.И. Иванов, были арестованы и репрессированы. Службы НКВД искали и находили но­вых “вредителей” из числа работников наркомата леса. 8 июня 1940 года, около двенадцати часов ночи, А.А. Григоров был арестован по обвинению в преступлениях по статьям: 58-10 и 58-11 УК. 15 августа арестовали и Марию Григорьевну. Об ее аре­сте Александр Александро­вич узнал случайно, сидя во внутренней тюрьме Рязанс­кого областного управления НКВД. Его камера находи­лась у самого входа в тюрь­му, рядом с “дежуркой”, и разговоры из нее иногда были слышны. Однажды Григоров услышал женский голос, когда новую жертву раздевали и обыскивали. Это была Мария Григорьев­на. Позже ему мельком че­рез неплотно прикрытый “волчок” (так на тюремном жаргоне назывался “гла­зок”, через который надзи­ратели наблюдали за нахо­дившимися в камере) уда­лось увидеть жену, когда ее выводили на пятнадцатими­нутную прогулку во дворе тюрьмы. О том, что рядом, всего через несколько стен, находился ее муж, она и не подозревала.

Через два дня после арес­та Марии Григорьевны умер живший с ними ее отец, Гри­горий Федорович. И их дети остались одни. Четырнадца­тилетнюю Любу и пятилет­нюю Галю выгнали из дома. В зиму 1940-1941 годов они ютились у добрых соседей. Весной 1941 года друг семьи Григоровых, профессор фи­зики Московского универси­тета, член-корреспондент АН СССР, Александр Сав­вич Предводителев, поселил их у себя в Москве. Началась Великая Отече­ ственная война. Университет эвакуировали в Ашхабад, но взять с собой детей “вра­гов народа” профессору не разрешили. Старшая из до­черей, Люба, пыталась хоть что-то сохранить из семей­ных драгоценностей. Сдала на хранение в ломбард ста­ринную посуду, золотые жен­ские украшения...

В это время через Москву в эвакуацию проезжал род­ной брат Марии Григорьев­ны Иван Григорьевич Хому­тов, работавший по линии НКВД в западных областях России, который, как ему и было положено по должнос­ти работы в органах, считал, что родители девочек - “настоящие враги народа”. Он удочерил их, дал им свою фамилию, после чего получил право на возврат из ломбар­да всех ценностей, сданных Любой. Кроме того, он зап­ретил детям вспоминать о своих родителях. Галя вско­ре забыла о них, а Люба, заявив, что никогда не отка­жется от родителей и не забудет их, вошла в конфликт с удочерившим ее дядей и ушла из его семьи.

Александру Александро­вичу предъявили множество обвинений: вредительство, шпионаж, организация контрреволюционных ячеек, агитация... Он прошел та­кие приемы следствия, как: “стойка”, “конвейер”... Сле­дователи заставляли при­знаться во вредительстве и прочих вымышленных пре­ступлениях и настойчиво требовали назвать имена и фамилии “соучастников” из числа работников наркома­та леса. До конца жизни Гри­горов помнил номер своего “дела” - № 5597. Помнил, что на нем вверху красным карандашом крупно было написано: “Хранить вечно”. “Только вот фамилии этих следователей забыл, - рас­сказывал мне Александр Александрович, - но обличье их не забуду никогда”.

На заседании суда на сто­ле у прокурора на видном месте лежала книга “Крат­кий курс истории ВКП(б)”, из которой он по мере хода “су­дебного разбирательства”, ориентируясь по закладкам, в нужное время вычитывал, что “по мере продвижения к социализму классовый враг будет оказывать все боль­шее сопротивление”. Этот, с позволения сказать, неотра­зимый аргумент и лег в ос­нову приговора, по которо­му А.А. Григоров был осуж­ден на десять лет лагерей.

“Конечно, у меня всегда были убеждения, что все эти обвинения не что иное, как глупая выдумка и ошибка, но особых надежд на то, что разберутся, не питал, - про­должал Александр Алексан­дрович, - ибо хорошо знал методы и приемы расправы с “врагами народа”. Он подал кассационную жалобу, зная наперед, что это бесполезно. Ответ при­шел отрицательный. Больше никогда никаких жалоб не подавал.

Отбывать срок Григоров начал и по сей день в мало известном Маткожненском лагере, что к югу от г. Бело­морска. Весь этот этап, в ты­сячу человек, был доставленна станцию Сосновец в фев­рале 1941 года и поселен в огромный тесовый барак с нарами в четыре этажа. Та­ких бараков было несколь­ко, они остались от строи­тельства первой очереди Бе­ломорско-Балтийского кана­ла (ББК), сооруженной в 1929-1932 годах такими же заключенными.

После открытия в 1933 году судоходства по каналу из Балтики в Белое море с целью создания Северного военно-морского флота про­следовало несколько десят­ков миноносцев, сторожевых кораблей, подводных ло­док... Первая такая экспеди­ция особого назначения (ЭОН-1) была подготовлена и осушествлена непосред­ственно под руководством С.М. Кирова.

Белбалткомбинат (вторая очередь ББК) предусматри­вал замену всех деревянных сооружений и шлюзов на же­лезобетонные, укрепление берегов каменными плита­ми, строительство соцгород­ка на пятьдесят тысяч жите­лей, гидростанции, алюмини­евого завода... Этим и дол­жен был заниматься достав­ленный сюда этап. Примерно половина лагер­ного состава были “полити­ческие”, как тогда называ­ли осужденных по 58-й ста­тье. “Блатные” составляли другую половину. Это так называемые бытовики и вся­кая уголовная шпана. Уеловия работы и жизни были такими, что в первые меся­цы погибло около половины заключенных.

После начала Великой Отечественной войны строй­ка на ББК, ввиду возможно­го занятия этой местности врагом, была прекращена, все построенное взорвано, а грешные остатки того этапа, с которым прибыл Григоров, а также и других этапов пе­реброшены на строитель­ство железнодорожной маги­страли Котлас - Воркута, в Печорский лагерь - наслед­ник бывших Ухто-Печорского и Севжелдорлага системы ГУЛЖДС (Главного управ­ления лагерей железнодо­рожного строительства).

Фронт стремительно при­ближался к Москве, оставляя сотни наших городов. Мно­гие заключенные высказыва­ли мысль, что очень скоро придет конец всем их муче­ниям и бедам. Если победит враг, то всех освободят и рас­пустят по домам, если наши - то на радостях Победы тоже всех освободят. В ко­нечной нашей победе сока­мерники Григорова не со­мневались. Но что немцы смогут дойти до Москвы, а затем до Кавказа и Волги, не мог предположить никто. Среди заключенных были и военные, они просились на фронт. Прошение было от­правлено на имя маршала С.К. Тимошенко. Ответ был лаконичным и однозначным: “Красная Армия не нужда­ется в участии вас в войне и справится с фашизмом без помощи контрреволюционных элементов”.

После такого “удара” все без какой-либо усердности, лишь бы выжить, занялись обычным делом - подготов­кой трассы железнодорожно­го пути: снятием раститель­ного слоя, корчевкой пней, сооружением насыпи, уклад­кой пути, постройкой зданий и всего прочего, что сами и проектировали.

В августе 1943 года этот механизированный отряд был направлен на строитель­ство нынешнего, восточного участка БАМа от станции Пивань до порта Ванино, что на Тихом океане, а пос­ле завершения стройки - в Нижне-Амурский лагерь, на жилое строительство Комсо­мольска-на-Амуре.

В лагерях, как было указано в приговоре, Григоров пробыл десять лет. Вычли лишь 42 дня, которые были записаны в “зачет” за хорошее поведение и хорошую работу. В этом последнем лагере “зачеты” были введены в конце 1949 года и получены Григоровым за последние полгода.

На свободу Александр Александрович вышел 28 апреля 1950 года. Однако “освобождение” оказалось в ка­вычках. Ибо вновь тюремный вагон и путь в ссылку на реку с названием - Бирю­са, хотя в приговоре о ссыл­ке не было даже и намека. Через год он получил разрешение на изменение места ссылки и переехал в Джамбульскую область, где уже три года в ссылке находи­ лась Мария Григорьевна.

В январе 1953 года всех ссыльных собрали в комен­датуре и зачитали Постанов­ление Особого совещания. В нем говорилось, что все они приговорены к “вечной ссылке” и что за попытку побега или отлучку без раз­решения виновные будут подвергнуты наказанию ка­торжными работами навеч­но. Было это за два месяца до смерти Сталина.

Когда Александр Алексан­дрович был отправлен в свой первый лагерь на ББК, он не знал, что жена была осуждена на восемь лет и этапирована в Актюбинск, он не знал, что с детьми и где они.

Позже по пути на Дальний Восток, проезжая какую-то станцию (так и не вспомнил какую), в окошко вагона он бросил несколько писем про­сто на удачу, на авось в рас­чете на то, что кто-то под­берет и опустит в почтовый ящик. Письма были адресо­ваны московским родствен­никам. Ответа на них он не получил. А что письма всетаки дошли до адресатов, Григоров узнал уже после ре­абилитации. Мало того, ник­то из родственников не хло­потал за него, не узнавал о его судьбе и судьбе его жены. Все боялись быть за­подозренными в связях с “врагами народа”. За это он их никогда не осуждал. Уже отчаявшись в поисках жены и детей, в конце 1944 года написал двоюродной сестре Марии Григорьевны, своей кузине Екатерине Дмитриевне Баженовой, ко­торая, как оказалось, знала лагерный адрес жены и ад­рес старшей дочери. Только в январе 1945 года Григоров установил связь с ними.

Младшую Галю в резуль­тате долгих поисков в 1962 году он нашел в Ростове-на-Дону, спустя двадцать два года после того, как потерял ее. Она ничего не знала о своих настоящих родителях. Александр Александрович и Мария Григорьевна поеха­ли в Ростов, по указанному адресу пришли в дом, посту­чались и... узнали свою Галю. Но она под влиянием приемных отца и матери не желала их признавать. По­степенно, узнавая правду о трагедии своих родителей, Галя стала любящей, ласко­вой и преданной дочерью, ежегодно навещавшей их в Костроме. В 1986 году она длительное время провела у постели умирающей матери. В 1959 году Григоровы возвратились на костромс­кую землю. По Постановле­нию для реабилитирован­ных, они имели право выб­рать местом жительства лю­бой город и право на вне­очередное предоставление жилья. Поначалу пришлось жить на частных квартирах, а право реабилитированных на жилье власти не призна­вали. Раз где-то живешь, значит, и нет права на льго­ты. Только после письма на имя Н.С. Хрущева через два года представители горсове­та с чувством раскаяния и сожаления вручили Григоро­вым ордер на квартиру. Старшим бухгалтером Александр Александрович устроился на костромской хладокомбинат и в 1964 году ушел на пенсию, которая со­ставила всего 57 рублей 20 копеек. Пенсия Марии Гри­горьевны и того меньше - 47 рублей 29 копеек. После мно­голетних тюрем и ссылок и немногих лет свободного и честного труда таков был их доход. Выйдя на пенсию, Григо­ров целиком посвятил себя краеведению, изучению ге­неалогии, разбору докумен­тов и материалов Государ­ственного архива Костромс­кой области. Эта страсть к истории не давала ему по­коя в течение всех прожитых шестидесяти лет. И вот на­конец-то появилась возмож­ность заняться любимым де­лом. Он разбирал всевоз­можные ранее никем не опи­санные бумаги. Оказалось, что формуляры многих дел были незаполненными, зна­чит, их никто никогда не брал и не просматривал. Он первым прикоснулся к этим страницам, начал делать вы­писки из них, заполнять кар­точки - это стало началом его огромной картотеки. Григоров погрузился в эту работу, откровенно забыв, что существуют субботы, вос­кресенья, праздники и мно­гое другое, что позволяет отвлечься, перевести дух. Ему было не до отдыха, он торо­пился. Главное - творческое вдохновение и труд. Труд из­нурительный, титанический и бескорыстный. Через его руки прошли сотни тысяч документов. Его исследова­ния сначала касались изуче­ния костромского края. По­том они вылились в строй­ные схемы предков и потом­ков известных дворянских фамилий: Пушкиных, Лер­монтовых, Нащокиных, Вя­земских, Островских, Невель­ских, Тухачевских, Катени­ных, Бошняков, Бутаковых, Купреяновых... Свыше двухсот таких кланов в рус­ской истории, относящихся к дворянскому сословию, ис­следовано Александром Александровичем, и созданы им соответствующие генеа­логические схемы. Успел со­брать и обработать матери­ал об истории своей фами­лии. Каждое такое исследо­вание - это самостоятель­ный поиск, поиск вниматель­ ный, скрупулезный, а главное, беспредельно точный. Мелким, аккуратным его почерком составлено более 25000 персональных карто­чек на представителей этих фамилий с указанием всех данных о жизни, деятельно­сти, заслугах каждого конк­ретного лица, включая даже самые, казалось бы, незна­чительные сведения. Вот где подлинная, живая история нашего Отечества! Но боль­ше всего удивляет то, что все эти сведения были в па­мяти этого человека - Иссле­дователя с большой буквы. Его одержимость оценили работники местных и цент­ральных архивов. Они ока­зывали ему всяческую по­мощь. Были налажены связи с Государственной библио­текой имени В.И. Ленина, Историческим музеем, архи­вами Литературного музея, Центрального Государ­ственного военно-историчес­кого (ЦГВИА).,. Он имел доступ ко всем интересую­щим его материалам. Его картотекой пользова­лись как архивные работни­ки, так и ученые, краеведы, историки. К Григорову по­ стоянно обращались за кон­сультациями и справками. К нему приезжали писатели, журналисты, историки, по­томки исследованных родов. В гостях у него были прав­нук А.С. Пушкина Григорий Григорьевич Пушкин и пи­сатель Овидий Александро­вич Горчаков, занимающий­ся исследованиями зарубеж­ных предков М.Ю. Лермон­това. "Поразительный ги­ гант!” - так оценил он Григорова. Серьезное увлечение ро­дословной Лермонтова у Григорова появилось, как он сам говорил, случайно. В ар­хивах ему стали попадаться документы, свидетельствую­щие, что представители этой фамилии были родом из Ко­стромской губернии или вла­дели многочисленными име­ниями в ней. Так, основате­лю рода Лермонтовых в Рос­сии Георгу (Юрию) Лермон­тову в 1621 году за воинскую службу и ратные подвиги была пожалована усадьба Кузнецово с рядом деревень в Чухломской осаде Галичского уезда. Десятки его по­томков числились в списках помещиков, владевших кре­стьянами, деревнями и целы­ми усадьбами. С этого все и началось. Выписывая на карточки и анализируя эти сведения о Лермонтовых, сопоставляя их с полученными по запро­су из других архивов и фон­дов, Григоров сделал в лермонтоведении ряд открытий, признанных другими иссле­дователями. Он показал, что отец поэта Юрий Петрович родился и был крещен в селе Никольском Галичского уез­да Костромской губернии (ЦГВИА. Ф. 314. Оп. 1. Д. 4005. Л. 2). Им опреде­ лена бабушка поэта со сто­ роны отца - Анна Васильев­ на Рыкачева, подробно опи­ сана боевая служба поэта, ус­ тановлено, что 64 представи­ теля рода Лермонтовых слу­ жили в русской, Красной и Советской Армии. Некото­рые из них стали генералами и адмиралами, многие ране­ны, пять человек пали смер­тью храбрых на поле боя. И еще. Пожалуй, главное, В 1973 году Григоровым была составлена родослов­ная предков и родственников М.Ю. Лермонтова. Она хра­нится в Государственном Ис­торическом музее в Москве (см. Лермонтовская энцикло­педия. М. 1981. С. 468). Поз­же им совместно с С.А. Пан­филовой (она в 1977 году при­езжала в Кострому) было от­корректировано полное ро­дословное древо, вошедшее в Лермонтовскую энциклопе­дию (см. там же). По совер­шенно непонятной причине эта схема в издании указана только под одной фамилией - С.А. Панфиловой, хотя на сигнальном экземпляре фами­лий было две (Григоров мне его показывал, и, думаю, он сохранился: не мог же исчез­нуть без следа). Как это про­ изошло? По чьей ошибке?