В. Г. Смирнов

Владимир Георгиевич Смирнов (1935–2013) – архитектор.

В 1968–2001 гг. – главный архитектор Костромской области; в 2001–2013 гг. профессор кафедры архитектурного проектирования Костромской сельскохозяйственной академии. Почётный строитель России, Почётный архитектор России.

Архитектура, реставрация – его жизнь

В бытность главным архитектором области мне приходилось часто встречаться с Л. С. Васильевым по разным вопросам.

Общение с ним было самое дружеское, мне он очень нравился как человек. Это был, вообще, подвижник такой, который о себе меньше всего заботился; конечно, о нём должны были заботиться больше в епархии, где он работал. У него было плохо со зрением, потом сердце начало шалить. И вот так получилось, что не уберегли его…

Я приехал только что после института, и первая встреча у нас получилась несколько необычная – случайная, если можно так сказать. Естественно, со брались коллеги, знакомые, вот тогда я впервые познакомился с Леонидом Сергеевичем, где-то сорок лет назад. А потом связь прервалась и затем возобновилась при переходе моём в органы архитекторы области. Поскольку было очень много вопросов и по гражданским архитектурным памятникам, да и по культовым сооружениям, то приходилось часто обращаться к специалистам реставрационной мастерской, и мне представлялось, что Леонид Сергеевич был наиболее подходящим для этого человеком: очень внимательный, заботливый и очень высокий профессионал. Это был мастер своего дела. Я считаю, что это был единственный человек у нас – и не только в области, может быть (в области-то уж точно), – который прекрасно знал своё дело, которое для него и было жизнью. По-другому он и не мыс лил. Его можно было в любое время поднять, по слать в любую командировку.

Много встречались мы в командировках в разных районах нашей области, особенно в Галиче. Знал его состояние – уже в более старшем возрасте

– и болячки его и невольно задумывался: а как же он всё делает? Поэтому преклонялся перед ним как перед исключительным тружеником. Наиболее тесные контакты у нас были по Видяеву – по храму, который построили на плавбазе, где стоит наша подводная лодка «Кострома» и другие атомные подводные лодки Северного флота. И вот там наиболее близко пришлось соприкоснуться – в неформальных беседах, потому что жили вместе, в одной гостинице, делали одно дело, и здесь он раскрылся всей душой. Такое доброе отношение, заботливое. Мыслей своих не навязывал, но говорил так убедительно, аргументированно, что и возражений никаких не было.

Впервые мы поехали к подводникам где-то в августе 2000 года – на выбор площадки. Приехали в посёлок Видяево, а до того места, где стоит этот флот, ещё километров десять-пятнадцать. Прибыли на эту базу (бухта – так называемая Ара, это такой фиорд) и стали знакомиться с местностью. Искали такую площадку, к которой можно было бы близко подойти, потому что по габаритам эти суда требуют большой глубины. Выбрали место на мысу, где стоял крест, метров, наверное, около четырёх-пяти высотой, металлический. Этот мыс как-то вдавался в бухту, и подводники говорили: как мы уходим и приходим, первым встречает нас – это крест.

Это место мы и выбрали для часовни, и Л. С. Васильев начал проектировать часовню – по просьбе командира нашей подлодки, Владимира Анатольевича Соколова. Областная администрация от экипажа лодки получила письмо, что поскольку земля костромская им помогает, то они просят «для дальнейшей духовности и общения воздвигнуть часовню». Ну, часовню – значит, часовню запроектировали.

А потом произошла трагедия с «Курском» – катастрофа для страны, да и не только для России. И тогда возникла мысль, что нужно строить храм. По скольку у нас Николай Угодник – это покровитель всех путешествующих, и моряков, в первую очередь, храм был назван Никольским. И Васильев сразу же начал перерабатывать проект.

Конечно, храм должен быть из дерева, и необходимо было его быстро собрать. Поэтому задачи были такие: во-первых, нужное дерево подобрать, потом – срубить сруб, разобрать, погрузить и там, уже на месте, собрать. Этим вопросом сначала занималось СУ-7, но мы скоро поняли, что они не смогут сделать – там не было технологов, мастеров по де реву, и пришлось искать другого исполнителя. Нашли в Макарьеве, там было такое общество ограниченной ответственности «Русские строительные технологии », которое занималось деревянным домостроением и возведением культовых сооружений под Москвой и в наших краях. Сразу договорились: они заготавливают сруб, готовят бригаду и выезжают в Видяево. Мы приехали с Васильевым с проектом храма в ноябре и договорились, что подводники де лают фундамент, готовятся, и начало строительства будет где-то в мае 2001 года.

Леонид Сергеевич закончил чертежи. Он очень детально, скрупулёзно относился к этому поручению, считая его главным в то время. Тем более – это было необычно – что храм сооружался на базе подводников и сделать нужно было в краткие сроки. Когда проект был готов, мы приехали на встречу с командиром дивизии, были на нашей подводной лодке «Кострома». На лодке очень тесно, но подводники говорили: по сравнению с дизельными – у нас дворец целый. У командира каюта небольшая – метра два на три. И рядом же главный пульт – центр, где всё руководство лодкой происходит. Встретили нас, конечно, как подводники, моряки встречают, – радушно.

С Леонидом Сергеевичем мы все детали обговорили: как, что, из чего, как лучше, что должны сделать подводники. Он очень внимательно отнёсся к постройке храма (он-то уже знал, как специалист, как лучше подойти к делу) и многое посоветовал. У него каждая деталь была проработана: то ли это был оконный проём, то ли небо внутри; алтарная часть, трапезная – всё у него чётко-чётко, до малейшей подробности было проработано.

Храм деревянный, шатровый. Л. С. Васильев знал великолепно традиции церковного строительства и следовал этим традициям. Он знал пропорции, понимал дерево как материал и с ним он работал просто великолепно.

«Русские технологии» подготовили материал, погрузили на семь КАМАЗов сруб, весь добор, и с

мая и до июля храм построили. В июне собрали стены и шатёр, а в июле выполнили отделку. В послед нее воскресенье июля, в День военно-морского флота, были закончены все работы.

Леонид Сергеевич очень интересовался ходом строительства. Он уже не выезжал на объект, но мне приходилось бывать там – по поручению администрации, а потом я встречался с Леонидом Сергеевичем. Он спрашивал: всё ли успевают, как врубки делаются, квалифицированные или нет мастера? Я успокаивал: всё хорошо, всё нормально, люди знающие, всё делается точно по проекту, никаких отступлений нет.

Около храма установили гранитный камень, на котором вырезали: «Храм сей сооружён во славу флота Российского руками и на средства жителей земли Костромской». Рядом соорудили звонницу.

Мы встречались и по строительству в Костроме, бывали у нас некоторые конфликты, каждый отстаивал своё мнение. Он был очень объективный, у него было своё видение, свой взгляд на вещи. Он выражал свою точку зрения аргументированно, с глубоким знанием дела, с ним нельзя было не согласиться; он, безусловно, был авторитетен среди архитекторов.

Он видел Кострому гармоничным городом, прекрасно понимал, что прогресс идёт, что город развивается и не будет жить прошлыми категориями, однако необходимо сохранить то, что было создано до нас нашими предками. Он выступал за то, как можно бережнее относиться ко всей застройке и как можно внимательнее к размещению новых объектов: учитывать масштаб, соотношение с окружающей средой. И его понимание наследия очень во многом помогло избежать ошибок. К его мнению очень прислушивались, и он играл большую роль в архитектурной жизни, и не только нашего города, но и всей нашей земли Костромской. Для него Кострома, действительно, стала второй родиной, к которой он при кипел. Он всего себя отдавал, он сгорел здесь.

Это уникальный человек. Архитектура, реставрация – вся его жизнь. Он достаточно скромно, даже аскетично жил, скромно вёл себя, это – я считаю – можно объяснить его интеллигентностью, воспитанием, образованием, которое он получил в Московском архитектурном институте. Он имел богатый творческий опыт. Леонид Сергеевич получил звание Заслуженного работника культуры за мемориал в Шушенском, которым занималось Министерство культуры. Звание Заслуженного архитектора не получил только из-за отсутствия заботы со стороны епархии и Союза архитекторов. Сам он, конечно, не мог пойти и по требовать: «Дайте мне Заслуженного архитектора!»

– его скромность везде сказывалась, и в этом тоже. Он реставрировал и Макарьево-Унженский монастырь, который, как и все церковные строения, был забытым вследствие политики – Церкви не помогать. Леонид Сергеевич всячески способствовал возрождению обители: во-первых, сделал проекты реставрации всех храмовых построек, очень часто он там бывал, изучал и архивные материалы, приходилось очень много и плотно работать, чтобы восстановить монастырь в том виде, в каком он был раньше.

Занимался так же он и Галичем. Мне кажется, что он больше там был, чем в Костроме, в 2000-е гг. Там служит о. Александр Шастин, благочинный этого округа, он очень активный. Он поставил целью восстановить все храмовые постройки в своём районе. С помощью Леонида Сергеевича очень много было сделано и обследований памятников, студенческие отряды из Костромской сельскохозяйственной академии делали обмеры, выявляли интересные памятники, и Леонид Сергеевич здесь был в первых рядах.

Работал он и для заграницы. Я знаю, что у него был храм где-то во Франции, построенный по его проекту.

В учебную, преподавательскую работу он вписался как великолепный консультант; к нему ездили студенты, и он в Караваево, в академию, приезжал, и всегда был готов приехать в любое время, чтобы проконсультировать, помочь. Консультировал и помогал студентам с удовольствием, потому что пони мал, что должен отдать свои знания. Не было ни когда никаких отговорок; сложности были – транспорта у академии не было, а добраться до Караваева и обратно ему тоже было очень трудно, и к тому же эти поездки – потеря времени, а он время очень ценил. Он обычно замечал скороговорочкой: «Ну, мне надо делать, мне надо идти». Какие-то дела, какие-то вопросы его ждут, и он обещал, он должен сделать. Любая просьба не оставалась невыполненной.

Мы просили: «Леонид Сергеевич, ну возьми ка кого- нибудь активного помощника» – зрение у него ухудшалось, несколько операций на глаза были неудачные. Придёшь – он работает, склонившись буквально до самой доски, и он сам всё выполнял. Великолепна у него графика, его манера исполнения чертежей, которую он довёл до совершенства; у него почерк – как у специалиста, его сразу отличишь от других. Он всё время писал от руки, каллиграфически, а это говорит о характере человека. Он хотел, чтобы всё было чётко и ясно изложено и абсолютно понятно для исполнителя. Он очень аккуратно всё исполнял, шрифт у него великолепный.

К рабочим, к реставраторам он относился как к своим коллегам. У меня сложилось такое мнение, что он со всеми разговаривал как с людьми, обладающими тем же опытом, что и он. Не выставлял свои знания, а был очень деликатный, очень внимательный человек, с которым было очень

приятно общаться. Зная его деликатность, иногда задавали ему, может быть, и не совсем корректные вопросы, на которые он старался обоснованно ответить. Действительно, великолепный человек.

И, конечно, земля наша, епархия и коллеги потеряли очень много оттого, что он ушёл из жизни. Мне кажется – как-то внезапно.

Он всё же какой-то одинокий человек был, ему нужна была поддержка, помощь. Иногда и мы-то не очень внимательны были, как обычно в жизни случается, – тебя захлёстывает какая-то текучка, а когда немножко оглянешься, посмотришь: «Ну почему? Ну почему? Почему ты это не сделал?» А время-то уже ушло. Иногда он звонил: «Ну как?» Думаю, а почему он позвонил? А, чувствуется, ему надо поговорить, излить что-то – ему общения не хватало. Он глубоко одинокий был человек, и это одиночество тоже как-то на него влияло. Трудности у него, безусловно, были. В какой-то степени и его личная жизнь располагала к этому.

Его очень удручало ослабление зрения – приходилось напрягаться. И в то же время чертил такие изящные, тонкие линии, что трудны и зрячему человеку.

А в работе всё забывалось, сглаживалось, и он только работой и жил.

Иногда у нас бывали откровенные разговоры: «А как ты живёшь, а сколько ты получаешь?» Он называл какую-то там незначительную сумму. «А на что же ты живёшь-то?» Действительно, это были мизерные суммы, которые ему платили за работу, но он никогда «не возникал», ничего не говорил по этому поводу.

Я считаю, что это было замечательное время, когда мне пришлось с ним общаться – видеть, знать, беседовать. Он мне очень много дал, во-первых, как человек, который подал тебе пример, обозначил определённые критерии, рамки, из которых ты стараешься не выходить уже. И в части профессии: он очень и очень грамотный был, он знал своё дело до тонкости. Наследие его большое, после себя он много оставил. Где он только ни был, что он только ни делал. Я благодарю судьбу, что с ним познакомился. Какие-то расхождения во взглядах у нас, конечно, были, но не было такой остроты почему-то, не доходило до этого. Наверное, я от него больше взял, чем я ему дал. Мне кажется, он «донор» был для всех. Он всё отдавал: всё, буквально, что имел, – всё отдавал.

В Леониде Сергеевиче была искра Божья. Конечно, многому можно научиться, но мне кажется, человек рождается с этой искрой, не приобретает – приобрести можно всё что угодно, – а вот, что дано, что заложено, оно только развивается; и мне кажется, что вот эта искра Божья в нём и была.

Н. Зонтиков

Николай Александрович Зонтиков (род. 1956) – кандидат исторических наук, краевед, архивный и музейный работник, учитель, участник ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, в 1996–2010 гг. преподаватель Костромской духовной семина рии, автор нескольких монографий и большого числа публика ций в периодических, серийных и энциклопедических издани ях. Редактор ряда книг и продолжающихся изданий.

Написал в соавторстве с Л. С. Васильевым, с которым был связан многолетним близким знакомством, статью о Троицком

соборе Ипатьевского монастыря. Живёт в Костроме.

Без этого он не мог жить

Р. Г. Севикян: С кем можно сравнить Леонида Сергеевича, чтобы было понятно любому костромичу, и вообще всем – даже людям, не знавшим его, – что это был за человек?

Н. А. Зонтиков: Он стоит, безусловно, в первом ряду самых выдающихся зодчих Костромского края, т.е. рядом с мастерами каменных дел XVI–XVII веков, рядом с Воротиловым, с Фурсовым, с Метлиным – это совершенно равновеликая им фигура. Один пример: на сто процентов восстановление колокольни и глав церкви Спаса в рядах – это заслуга Леонида Сергеевича: и как архитектора-проектировщика, реставратора, и как человека, который ходил по всем коридорам в начале 70-х годов и всякими правдами и неправдами сумел «пробить» это решение. Это на 100 процентов его заслуга, это первая колокольня из разрушенных в 30-е годы, восстановленная полностью в Костроме и нашей области. Причём, чтобы представлять, что это было за время…

Р. Г. Севикян: Да, семидесятые-то…

Н. А. Зонтиков: Он говорил, что Кострома входит в Золотое кольцо, что это уникальный памятник архитектуры, и всё такое… Проходило необычайно тяжело. И вот на завершающем этапе, когда в 1976 году восстановление колокольни уже близилось к концу, и, по проекту, колокольню и главы церкви должны были венчать позолоченные кресты (что естественно), в последнюю минуту вмешалась одна высокопоставленная дама – не будем называть её имя; она недавно, кстати, ушла из жизни. Она сидела в нынешнем доме городской администрации, и, узнав, что вскоре должен появиться крест, она подняла страшный скандал и кричала всюду: «Что!? Из моего кабинета будет виден крест!?». Вернее, не один, а даже несколько крестов. «Нет, нет и нет!» И она добилась, что реставраторы получили предписание заменить кресты, которые уже были готовы – остались, буквально, считанные дни до их установки на место, – получили предписание заменить эти кресты позолоченными втоками. И мы все помним, как до начала 90-х годов колокольню и главы этой церкви венчали заострённые позолоченные штыри.

Текст интервью, данного автором радиожурналисту Рузанне Севикян в годовщину смерти Л. С. Васильева (2009 г.). Расшифрован А. В. Соловьёвой; автором и Р. Г. Севикян выверен.

Р. Г. Севикян: Как он это переживал – на много лет растянувшиеся какие-то нерешённые вопросы или что-то мешающее в работе?

Н. А. Зонтиков: Постоянная была нервотрёпка и борьба. Больше всего все последние 20 лет его жизни омрачала ситуация с храмом Вознесения на Дебре. Это уникальнейший храм Костромы, и области, и России; один из лучших – его не с чем сравнить. (Сейчас в изуродованном виде он не производит впечатления.) И – с большим трудом – всё удалось (ведь там жили люди, храм был перестроен в 2 этажа): в 1986 году началась его реставрация, и хорошо, что хотя бы успели восстановить колокольню. А в начале 90-х годов всё остановилось, храм был брошен недореставрированным, и до сих пор в таком виде стоит…

Р. Г. Севикян: Это Знаменская церковь?

Н. А. Зонтиков: Нет, это Вознесения на Дебре в Мельничном переулке, внизу, под зданием областной администрации – самый центр города, рядом с пристанями, рядом с Волгой… Вот это была одна из острейших проблем.

Р. Г. Севикян: Его боль.

Н. А. Зонтиков: Да, его боль. И таких примеров очень много, потому что то, что удалось осуществить более или менее – это, конечно, жалкая часть того, что он сделал. Ведь имеется огромное количество проектов, которые даже и близко не подошли к осуществлению по разным причинам: кто-то просил, там предполагали – он делал, потом оказывалось, что или спонсоры, или власти передумали.

Р. Г. Севикян: То есть много ватманских рулонов, которые практически просто лежат сейчас где-то?

Н. А. Зонтиков: Хорошо, если лежат…*

* Значительная часть работ Л. С. Васильева (многие тысячи листов ватмана, кальки, синьки, ксерокопий, рукописей и др.) была после его кончины сохранена близкими в неприкосновенности на его квартире. В 2013–2014 гг. предварительную систематизацию этого архива сделал Е. Шиховцев, выявив свыше полутысячи самых разных объектов проектирования, некоторые в десятки листов объёмом. Однако анализ архива и иных доступных источников информации позволяет сделать предположение, что это, возможно, лишь порядка половины полувекового творческого наследия Л. С. Васильева. Аннотированное описание архива включено в интернет-версию настоящей книги.

Р. Г. Севикян: То есть – они могут и пропасть?

Н. А. Зонтиков: Они могут и пропасть прекрасно.

Р. Г. Севикян: Наверное, этим он себя и спасал, т.е. практически он «не выключался» из этой мысли тельной деятельности?

Н. А. Зонтиков: Это было его естественное состояние. Наверное, потому он так долго и продержался при всех его болезнях – конечно, его работа поддерживала, как и всех.

Р. Г. Севикян: А Почётным гражданином Костромы он стал незадолго до смерти? Как Григоров?

Н. А. Зонтиков: Да, да, это практически один к одному. Надо сказать, что из всего того, сейчас уже большого, количества Почётных граждан он, безусловно, один из тех, кто это совершенно реально и объективно заслуживает.

Р. Г. Севикян: Из круга людей очень близких – Антонина Васильевна Соловьёва (их очень мало на самом деле: может быть, она; может быть, Вы; мо жет, ещё кто-то) – говорили о его вот этой бытовой непритязательности, что он действительно пребывал постоянно в каком-то своём мире, но в то же время он как человек, наверное, чем-то запомнился?

Н. А. Зонтиков: Всегда, когда чего-то одного дано много, что-то другое отнимается. Он был чело веком, конечно, удивительно высокой культуры, т. е. искусство, архитектуру, литературу русскую и зарубежную он просто удивительно знал, поразительно хорошо знал, и это как бы 125-й штрих, что он читал немецких классиков-поэтов в оригинале – это уже дело 25-ое. И его биография – это история нашей страны: отец у него был расстрелян, всё это наложило, конечно, сильнейший отпечаток. Вообще, удивительно, как в сталинское время он сам не пострадал как сын врага народа. И потом – за ним несколько поколений интеллигентов: он по линии матери из рода старых сельских земских учителей, и в нём это, конечно, присутствовало.

Р. Г. Севикян: Сейчас об интеллигентности говорят многие – особенно новое поколение политиков, аналитиков, социологов. Что это такое? Интеллигентность в том, старом понимании, которую Леонид Сергеевич нёс в себе – это, наверное, достоинство своё, и уважение к людям, и знания, определённое отношение и к себе и к людям. В чём вообще эта интеллигентность для нашего времени? Люди, подобные Леониду Сергеевичу – это погибшее племя? Динозавры? Какие-то единицы на сотни тысяч людей?

Н. А. Зонтиков: Таких людей всегда немного (их никогда не бывает много), но они во многом являются ключевыми фигурам своего времени.

Р. Г. Севикян: Или эпохи какой-то. По крайней мере, эпохи Костромы – точно: начиная с 58-го года, когда он приехал.

Н. А. Зонтиков: Нет, у него много объектов – и реставрированных, и оригинальных – далеко за пределами Костромской области. Это смешно, что он был отмечен почётным званием «Заслуженного работника культуры» за Шушенское, когда к столетию Ленина там большие работы развернулись. Туда был направлен целый ряд архитекторов – лучших, естественно; и вот он несколько лет был связан с Сибирью, с Иркутском, с Шушенским. В Шушенском очень много объектов по его проектам восстановлено; единственный объект там не удалось восстановить… Все архитекторы пытались извернуться: ведь там же был храм, в котором в своё время венчались Владимир Ильич и Надежда Константиновна, потому что Крупскую отпустили к Ленину в Шушенское – как невесту – при условии, что они вступят там на месте в законный брак. И они венчались там. И эта церковь, как и положено, в 30-е годы «разрушили до основания », хотя местные жители пытались отстоять и говорили: «Ведь тут Ленин венчался!». Но это ещё больше усилило решимость властей это всё разрушить, и храм разрушили полностью. И вот Леонид Сергеевич тоже по всем инстанциям ходил и говорил, что этот храм неотъемлемая часть исторического облика села, этот храм видел Ленин каждый день, уж не говоря про то, что он в нём венчался. Всячески пытались «пробить». Не знаю, как сейчас, но то гда они категорически получали везде отказы, и церковь, естественно, восстановить не дали.

Потом он восстанавливал объекты в Иркутске, связанные с декабристами, потом у него есть целый ряд реставрированных по его проектам памятников в Ярославле, в Рязани, в Рязанской области, в Москве, в Подмосковье, в нынешней республике Марий Эл. Он был известный человек, на него «выходили», т.е. это фигура, конечно, общероссийского значения.

Р. Г. Севикян: Но получается, что для своего дела был он такой «ходок» по кабинетам-то власти, а в жизни совершенно, может быть, не очень приспособленный, не очень умеющий…

Н. А. Зонтиков: Да, ради себя он никогда бы не пошёл, а ради дела он мог дойти, конечно, до кого угодно.

Р. Г. Севикян: Да, это внутренняя сила. Это духовный человек, человек веры в то, что он делает и что должно быть сделано.

Н. А. Зонтиков: И потом – в 60-е – 70-е годы сплошь и рядом было: какой-то объект реставрировали – какой-нибудь Авраамиево-Городецкий мона стырь, но так и не могли найти, как его приспособить, потому что тогда по прямому назначению его использовать и речи не могло быть, и ничего не мог ли больше придумать, и вот отреставрированный объект – опять же – оставался заброшенным и через 10–20 лет опять обрастал травой и деревьями. Это специфика этого времени – сплошь и рядом, особенно в сельской местности.

Р. Г. Севикян: Проект Чухломского АврамиевоГородецкого монастыря тоже он делал?

Н. А. Зонтиков: Несколько человек участвовало в проектировании этого монастыря, и он там делал проекты Никольской надвратной церкви и древнейшего Покровского храма XVII века.

Р. Г. Севикян: Интересно: он в работе над проектом обладал – при профессионализме, знании архитектуры – ещё и знаниями каких-то деталей, каких-то там особенностей того или иного храма? Он где-то это разыскивал?

Н. А. Зонтиков: Он «облазивал объект» сверху донизу. Вот когда он проектировал колокольню у Знаменской церкви (возле Воскресения на Дебре), я его спросил: «Цвет колокольни – это условно, из ка ких- то художественных соображений?», он сказал: «Нет, я со скальпелем в нескольких местах, где сохранилась штукатурка в нижней части храма, нашёл первоначальные расцветки и сделал именно так». Это один из примеров – он всегда тщательно обследовал сам все чердаки, подвалы – всё, что можно: если нет рисунков или фотографий, то «сказать » могут только сами стены. А работал он, конечно, исключительно: у него средняя норма была – 18 часов в день; причём – практически без перерывов. Я ему говорил, что всегда положено через 30 минут работы делать десятиминутный перерыв, чтобы глаза отдыхали, – нет, никаких перерывов.

Р. Г. Севикян: Т. е. он мог чертить по 18 часов подряд?

Н. А. Зонтиков: В сутки с перерывом на еду – да, 18 часов. И поэтому он делал один буквально за несколько дней то, что вообще-то, по нормам, несколько архитекторов должны делать очень дли тельное время. Но это опять же – за счёт зрения; это поразительно: в последние годы он почти ничего не видел и тем не менее продолжал чертить, чертить и чертить.

Р. Г. Севикян: Ну, конечно, это была его жизнь: чертить – как дышать; без этого он не мог жить.

За домом Акатовых на верхней перспективе обозначена Ильинская церковь, о какой мечтал Л. С. Васильев, – восстановленная по его проекту. На 2014 г. этот проект не реализован, а пустырь на месте д. 43 по ул. Советской застроен по другому проекту.

Образцы «почеркушек», взятые из разных бумаг Л. С. Васильева (в размерах оригиналов). На серии набросков справа и внизу угадывается с большой степенью вероятности панорама ул. Советской в Костроме от перекрёстка с ул. Смоленской в сторону центра и варианты фасадов здания, стоящего на панораме справа (д. 43 по ул. Советской), напротив дома Акатовых, которым Л. С. Васильев занимался в 1960 г.

Т. Л. Васильева

Татьяна Леонидовна Васильева (род. 1961) – дочь Л. С. Васильева. Работает в Костромском филиале Всероссийского художественного научно-реставрационного центра им. академика И. Э. Грабаря художником-реставратором I категории. Живёт в Костроме.

Отец сидит за кульманом...

<...> Из воспоминаний дочери Леонида Васильева Татьяны Васильевой, художника-реставратора икон:

— Да, у Тороп* получалось разговаривать с чиновниками, а у отца – нет. Он был очень принципиальным в профессиональном плане. Разногласия, порой очень острые, побудили его в конце семидесятых годов уехать на несколько лет из Костромы, так им любимой. Но об этом я подробнее скажу позже. А пока – о том золотом времени, когда я ещё не пони мала, в чём состоят главные трудности папиной работы. Лет с трёх себя помню отчётливо. Жили мы рядом с Богоявленским монастырем, на улице Комсомольской, в коммунальной квартире. И детский сад у нас находился на территории монастыря. Помню огромный собор, звонницу. Всё ободранное, трапезный корпус служил общежитием, поэтому к нему были пристроены какие-то клетушки, сараи, выгребные ямы.

Любила, когда папа приводил меня к себе на работу в мастерские: просторное помещение, темноватое, а в нём рядами стоят кульманы. Запах ватмана, табачного дыма, на батарее лежат ржаные сухарики. Отец называл их «мои бисквиты». Позже, когда я стала взрослой, папа жил тогда отдельно от нас, и я ездила к нему домой, меня встречала та же картина: кульман, «бисквиты» на батареях. Отец сидит за кульманом, пьёт чай и размешивает сахар карандашом. У него постоянно стояла кружка с очень сладким чаем, на этом горючем он существовал. Я возила ему еду в судочках. На следующий день приезжала с новой порцией, а у него там ещё прежняя была не съедена.

— Папа, ну, что ж ты ничего не ел?
— Да как-то не хотелось.

Бывало, звоню ему часа в четыре дня:

— Папа, ты поел сегодня?
— Да нет ещё, как-то работы было много.

Однажды он напугал сторожа мастерской: в одиннадцать ночи явился – надо было срочно пройти к своим листам с чертежами и зафиксировать только что возникшую мысль. В выходные дни сто рож уже привычно открывал ему двери. Лет тринадцать мне было: папа ездил в командировку в Петербург (тогда это был ещё Ленинград) и брал меня с собой. Екатерининский дворец (в 1974 году) в Пушкине был ещё закрыт на реставрацию. Мы ходили по пустынным залам. Я видела позолоченные фрагменты резьбы, обтянутые полиэтиленом мраморные подоконники, мастерские реставрационные, где сидели резчики. Потом папа возил меня по всем петербургским пригородам: в Павловск, Петродворец. Ходили в Русский музей, Эрмитаж. Впечатление ошеломляющее. Обходились без экскурсоводов, он обо всём рассказывал сам.

А ещё свои детство и юность помню как проводы отца в командировку и встречи его из командировки. Я любила встречи. Он всегда чего-нибудь привозил интересное и много рассказывал о тех местах, где ему пришлось побывать. Помню, привёз маленькую деревянную ракушечку – фрагмент резьбы, часть декора двери на втором этаже дома Волконских в Иркутске. Так я узнала о Сибири, декабристах и ещё о многом другом. Эта ракушечка у нас хранится. У нас дома вообще очень много вещей от папы. Например, собрание сочинений Чехова. Он зачитал его до дыр и нам читал вслух. Причём, со своими комментариями. До сих пор мы с мамой возвращаемся к его рассказам. Сохранились его очень красивые архитектурные рисунки, те, что дают представление об историческом памятнике в привязке к определённой местности. И, конечно же, замечательные его акварели*. Он ведь если когда-нибудь отдыхал, то только на этюдах: писал акварели. У нас все они сохранились.

выяснялось, что план «не тянет». Приезжали к Васильеву. Он выдвигал ящик, доставал кипу чертежей. План, таким образом, оказывался успешно завершён, и даже перевыполнен.

<...>

«В конце семидесятых, – рассказывает Татьяна Васильева, – я училась на художественно-графическом факультете Костромского пединститута, и преподаватели приводили нам пример воссоздания архитектурных размеров по фотопроекциям колокольни храма Спаса в Рядах. Я не говорила, что это сделал мой папа, но в душе очень гордилась».

<...>

К возвращению Леонида Сергеевича из командировки [в Иркутск] в Костромской архитектурно

Л. С. Васильев с дочерью Таней. Кострома, 5 января 1972 г.

<...>

По словам Татьяны Васильевой, её отец чертил постоянно. А вот в жизнь эти проекты воплощались далеко не все. Так что ящик не пустовал. Он бы совершенно переполнился в советское время, если бы тогда не существовало такое понятие, как план. Архитектурная мастерская тоже была обязана делать определенное количество проектов в определенную единицу времени. Подходил к концу квартал или год,

* Коллекция живописных работ из архива Л. С. Васильева представлена на сайте costroma.k156.ru в рамках Интернет- версии данной книги. На переплёт книги вынесен фрагмент очень интересной акварели Л. С. Васильева с видом Макариево-Унженского монастыря 1970-х гг., «очищенного » волей художника от зарослей деревьев, чтобы был выявлен архитектурный облик монастырского комплекса.

реставрационной мастерской наметились перемены: намного уменьшилось финансирование реставрационных работ. Но Васильева не отсутствие денег заботило, а отсутствие интереса к памятникам русского зодчества. Между тем, его упорно звали в другие города. И он уехал – сначала в Рязань, потом в Ярославль. Работал там до середины 1980-х, но не прижился, вернулся в Кострому. Вернулся и ранним солнечным утром долго бродил по городу, радостно оглядывая и Торговые ряды, и здание горисполкома на Сусанинской площади, любимый его классицизм.

Но радость возвращения вскоре сменилась разочарованием от вида колокольни церкви Спаса в Рядах. Строительство её начиналось при нём, а заканчивалось в его отсутствие. В оригинальной постройке использовалась известковая обмазка стен, а

Т. Л. Васильева. Отец сидит за кульманом...

в восстановленном варианте колокольню оштукатурили. Цементная штукатурка не срослась с кирпичной кладкой и со временем начала отслаиваться, при этом осыпался и кирпич. Нарушение технологии в отделочных работах строители посчитали мелочами.

Проект восстановления колокольни церкви Спаса в рядах. Автор Л. С. Васильев. Около 1967 г.

«От таких “мелочей” отец страдал, – признаётся Татьяна Васильева, – ведь хороший проект могли загубить небрежным исполнением. Набережная Волги в Костроме оставалась его больным местом до самой смерти. Сначала на набережной стоял жуткий мелькомбинат. Снесли. Но потом настроили домов-кубов. Они цивильные, но задавили церковь Вознесения. А ведь церковь изначально строилась как доминанта ».

<...>

С 1995 года Васильев – в должности архитектора в Костромском епархиальном управлении. Он счастлив тем, что работает во имя вечного. Но через некоторое время бескомпромиссный характер Васильева проявляется и в отношениях с архиепископом. Татьяна Васильева объясняет это тем, что взгляды их разнились: «Папа если уж докапывался до более ранних фундаментов, то стремился убедить всех, что реставрацию памятника надо проводить именно по ним. Если кратко сказать – он тяготел к исторической правде в реставрации, а владыка – к каноничности. Папа пытался владыку переубедить, переупрямить, но нашла коса на камень. И отношения их поостыли. Папа очень переживал по этому поводу, тем не менее, на компромисс не шёл».

Церковь Спаса в рядах. Эскизный проект восстановления. Северный фасад. Автор Л. С. Васильев. Февраль 1973 г.

<...>

Он говорил,что хотел бы всё время жить в деревянном одноэтажном домике в Галиче: «Там моя избушка на берегу озера. Закат видно, тишина, чистый воздух, соловьи весной, собачки тявкают – идиллия! Я уезжаю туда как бы в духовную эмиграцию». Но приходилось жить в Костроме: сначала в коммуналке старого дома, затем в том месте, которое особенно не любил, – в застроенном железобетонными панельными коробками микрорайоне Давыдовский. Правда, внутри «железобетонной коробки» он устроил свой быт так, как хотел. По словам дочери Татьяны, посредине комнаты стоял кульман с чертежами, а рядом – проигрыватель и фонотека: Леонид Сергеевич любил работать под музыку Чайковского, Гуно, Моцарта, Баха, Вивальди. Так было везде, где он жил: в Костроме, в командировках, в Рязани, в Ярославле...

Ю. А. Пенкин

Юрий Афанасьевич Пенкин (род. 1956 г.) – архитектор; главный специалист-эксперт управления по сохранению, использованию и охране объектов культурного наследия Министерства культуры, печати и по делам национальностей Республики Марий Эл; доцент Поволжского государственного технологического университета. Живёт в Йошкар-Оле.

Васильев – мой Учитель

Мы познакомились с Леонидом Сергеевичем в 1991 году, когда пригласили его на обследование памятника архитектуры «Церковь святых великомучеников Козьмы и Дамиана» в селе Орша Советского района, проект реставрации которого мы делали с Владимиром Алексеевичем Фединым (ООО «Ренессанс »). Мы только начинали осваивать стилевые особенности церковных памятников XIX века, и Леонид Сергеевич откликнулся на все наши вопросы: по воссозданию утраченного завершения колокольни, ремонта открытых кирпичных сводов, восстановлению утраченных иконостасов, сохранению богатой росписи храма.

Леонид Сергеевич знал об аварийном состоянии памятников архитектуры республики по сведениям Марийского отделения ВООПИиК, Йошкар-Олинской и Марийской епархии, Научно-производственного центра по охране и использованию памятников истории и культуры, и когда приезжал из Костромы в отпуск в Йошкар-Олу, то считал своей профессиональной и гражданской обязанностью выполнить восстановление разрушенных церквей в проектах, оказать помощь в организации производства реставрационных работ в рамках авторского надзора.

Нашей общей научной работой под руководством Л. С. Васильева стали проект реставрации и начало производственных работ по воссозданию разрушенного Соборного храма женского Мироносицкого монастыря в селе Ежово Медведевского района Республики Марий Эл: мы делали зарисовки и обмеры всего храма и деталей. Васильев говорил: «Сегодня обмеряем фасады, планы ярусов и сразу же определяем размеры кирпича (необходимые для обмеров всего храма и в последующей работе по изготовлению материала для вычинки фасадов); завтра – фрагменты (западная галерея, северный при дел, южный портал); послезавтра – оконные проёмы со срубленными четвертями, обрамления окон (копытца, полуколонки с завершениями, полочки, очелья с бусами), пояски цоколя и междуэтажные пояски; считаем кирпичи карниза и зарисовываем профи ли с размерными линиями; если успеем, то послезавтра же фиксируем на кровле полуразрушенный барабан четверика с закомарами». Леонид Сергеевич изучал старинную фотографию храма и говорил: «Вот видишь: силуэт огромной луковицы на сужающемся барабане был когда-то в форме царской короны с понижением в верхней части, а теперь утрачен». Леонид Сергеевич особое внимание обращал на стилевые особенности, характеризующие время постройки: когда я показал ему эскиз изящного шатрового храма с барабаном в форме обратного усечённого конуса, зарисованного в городе Кирове, где я собирал архивную документацию, он восхищённо воскликнул: «XV век!..». Так я полюбил шатровую архитектуру древнерусского зодчества.

Эскизный и рабочий проекты по реставрации Мироносицкой пустыни мы делали в Йошкар-Оле, Леонид Сергеевич работал на больших листах ватмана на чертёжной доске в квартире мамы. Ручная графика, несомненно, является произведением искусства, если выполнена профессионалом: у Васильева это были произведения искусства – изящные лёгкие фасады, планы, крупного масштаба узлы и детали, даже шаблоны в натуральную величину. Леонид Сергеевич владел многими позабытыми теперь приёмами, например, расчётом трёхциркульной арки – по формуле его коллеги архитектора-реставратора из Костромы Шевелёва Иосифа Шефтелевича (я сделал шаблон такой арки для восстановленных в 90-х годах Святых врат Мироносицкой пустыни).

Ю. А. Пенкин. Васильев – мой Учитель

Производственные работы начинались заранее с заготовки извести, которую гасили более года в обшитой тёсом яме на территории монастыря (во время восстановительной кладки владыка Иоанн благословил добавлять в известковый раствор белки куриных яиц, как в старину, что не противоречит реставрационным технологиям). Владыка прислушивался к мнению профессионала-реставратора Васильева, и важным решением стало изготовление искусственного большеразмерного фигурного кирпича, необходимого для вычинки лицевых поверхностей фасадов разрушенного храма.

У Леонида Сергеевича заканчивался оплачиваемый и неоплачиваемый по основному месту работы в Костроме отпуск, и он уезжал, а я, руководствуясь его наставлениями, продолжал проектировать другие объекты монастыря и вести надзор за проведением работ.

В 1994 году Леонид Сергеевич вышел на пенсию по основному месту работы и поселился у мамы, мама болела – нужен был уход.

В эти и предыдущие годы Леонид Сергеевич выполнил проекты реставрации многих храмов Марийского края и Йошкар-Олы.

Проект церкви для пос. Медведево (Марий-Эл). Общий вид. Вариант. Автор Л. С. Васильев. 1994 г.*

Большинство проектов Леонида Сергеевича реализовано; среди них я вспоминаю Тихвинскую церковь в г. Йошкар-Оле, где я принимал с ним участие в проектировании. Леонид Сергеевич выполнил проект восстановления храма и руководил строительством западного портала, воссозданием утраченного яруса колокольни, снятием двух с половиной векового культурного слоя на части территории церкви с устройством отвода воды в точечные колодцы: тихая Тихвинская церковь сейчас скрыта среди зелени в углу Центрального парка культуры и отдыха и, при обнаружении отдыхающими, привлекает необычной белизной, триптихом столбов западного портала, ослепляет золотом куполов и крестов.

Другая Тихвинская церковь – в городе Козьмодемьянске – реставрируется по его эскизам сейчас. Это очень важный объект в восстановлении исторической части города и его панорамы. В первый раз я видел эскизы давно, думал: кто же так профессионально в стилевом и графическом смысле мог выполнить проект? И только недавно от представителей православного прихода храма узнал, что эскизы принадлежат руке Л. С. Васильева*.

Леонид Сергеевич рассказывал о поездке в Италию, видение архитектуры которой укрепило его в необходимости честно до конца выполнять свой профессиональный долг; рассказывал о своих работах по реставрации и о новых проектах регенерации среды, выполненных в разные годы, даже делал зарисовки некоторых из них. Были большие объекты, но мне особенно запомнились «Беседка» в Костроме на высоком берегу реки и «Поклонный Крест» Ивану Сусанину**. Я написал тогда – в 90-е годы – стихи, посвящённые Автору «Поклонного Креста»:

* См. эти церкви (в том числе упоминаемые автором эскизы) на стр. 234 и на вкладке (стр. XV).

** Такие проекты не выявлены. Две беседки над откосами высоких набережных установлены по проектам Л. С. Васильева в 1980-х гг. в Ярославле.

Н. А. Смирнова

Надежда Александровна Смирнова (род. 1944) – с 1995

года староста церкви Св. Пророка Илии в селе Ильинском

Костромского района. Живёт в с. Ильинском.

Скромный, честный, ответственный

С Леонидом Сергеевичем Васильевым меня по знакомил один из священников Костромской епархии. Мы сельской общиной взялись восстанавливать разрушенный в 70-х годах храм. Понадобились проектные эскизы. Я обратилась к Леониду Сергеевичу.

Мы его привезли на место старого храма, который был разрушен до ям, и совсем недалеко от него была свалка всего села. Совершенно нельзя было определить, где стоял старый храм, и никто из жителей не мог этого сказать. Горы кирпича, ямы, чертополох, крапива – по этим холмам и ямам мы и лазили.

Леонид Сергеевич посмотрел, показал рукой направление, как должен стоять храм с севера на юг, а алтарь на восток. Я ему сказала: «Леонид Сергеевич, нам бы что-нибудь скромненькое, простенькое, небольшое ». Он ответил: «А вот придёт время – храм будет мал, тогда уже труднее его будет расширять».

Это было летом 1997 года, в августе проект был готов.

Проект деревянного храма он сделал так, как он им был задуман, и нам пришлось от проекта отказаться. Мы сделали так, как у нас получилось, на сколько мы были способны собрать средства и восстановить этот храм.

У Леонида Сергеевича это было капитальное строительство – на новом фундаменте и даже в другом месте. Нам пришлось откопать старый фундамент, он был из валунов, шириной 1,5 метра; и на этом старом мы поставили деревянный сруб и обложили его кирпичом. Нам сказали, что мы сэкономили тысяч 70.

Наше знакомство не было продолжительным, но этого малого времени хватило, чтобы увидеть его как человека очень скромного, непритязательного.

В один из моих посещений (необходимо было забрать чертежи) у него варился гороховый суп, и пока мы разбирали эскизы, суп выкипел и в комнате стоял уже насыщенный гороховый запах. Я спросила Леонида Сергеевича: «У Вас убежал суп?» Он, очень смущаясь, ответил: «Убежал, да и, наверное, пере кипел ». Не посмел в присутствии постороннего чело века уйти на кухню, чтобы всё выключить.

Встречалась я с ним и в церкви, он всегда стоял с закрытыми глазами. После службы мы отошли в сторону побеседовать о наших общих делах, и он, опять смущаясь, сказал мне, что закрывает глаза, чтобы не отвлекаться по сторонам, что он человек слабый и может с кем-нибудь из знакомых заговорить – в ущерб службе.

В другой мой приезд я не застала его дома, но у двери заметила мешок с картошкой, коробки с продуктами; на мой вопрос соседке, что это и где Леонид Сергеевич, она ответила: «Так он ничего не берёт за работу, вот люди втихаря приносят ему продукты».

Вот такой он был человек – скромный, честный, ответственный. Август 2014 г.

Совсем немного была я знаком а с Леонидом Сергеевичем Васильевым – известным архитектором-реставратором , Заслуженным работником культуры РСФСР, о чём, признаюсь, могу теперь только сожалеть. И всё же… Всё же и от кратких общений с ним остались в душе светлые мгновения, которые запоминаются на всю жизнь, потому что и сам Леонид Сергеевич был светлым и благородным человеком. Это ощущалось совершенно явственно при первом же знакомстве с ним, и, думаю , каждый, кто удостоился чести дружить с ним или даже просто быть знакомым , понимал, насколько этот человек внутренне глубоко интеллигентен в сам ом лучшем смысле этого слова, насколько весь – настоящий. Сколько встречается в жизни мнимых, раздутых «величин», и как нем ног о таких скромных и подлинных, каким был Леонид Сергеевич. И я благодарна судьбе за краткие эти соприкосновения с личностью незаурядной и – скромнейшим тружеником, каким он и останется в моей памяти.

Февраль 2011 г.

Елена Львовна Балашова (род. 1949) – пот, член СП России. Живёт в Чухлом е.